Часть I. Обретение острия. (завершение "Главы I. Обретение острия")

Почти все сохранившиеся сейчас общества собирателей широко используют плетеные изделия и веревки. Там изготавливают  сети и силки, играют в «веревочку», развлекаются перетягиванием каната. Исходным материалом для ремней и  веревок могли служить лозы, кора, шкура животных; ими связывали  заграждения, из них плели капканы, сети для переноски сосудов с  водой и рыбной ловли.

     И все же, наверное, самое большое  и продолжительное влияние орудия оказали на поведение пользовавшихся ими сообществ. Граничащее с колдовством  искусство изготовления этих артефактов наделяло властью  как Создателей топора, так и тех, кто использовал  их для создания новшеств. На протяжении всего фундаментального раскола, длившегося до недавнего времени, дар топора благоволил тем, кто умел управлять  новыми орудиями и приносимыми ими  переменами. Побеждали те, кто мог  легко пользоваться мозгом последовательно, как при создании топора. В последующие  тысячелетия власть часто переходила к носителям аналитического мышления, которые умели обращать дары в  решающее преимущество. Топор как  будто положил начало некоей искусственной  среде, в которой предводителями становятся те, кто лучше других способен применять технологию для  преобразования мира (и окружающих людей).

     Этот  переход от «естественного» к  неестественному отбору ускорил  появление последовательного мышления и нецикличных по своей природе  изменений, начало которым положили Создатели топора. Вместе эти два  аспекта человеческого развития стали мощным стимулом продвижения  инноваций, потому что последовательные, поэтапные элементы создания топора после необходимой формализации могли превратиться в мыслительные процессы, подходящие для создания других артефактов. Эта способность, как мы объясним ниже, станет одним из ценнейших активов человеческого общества.  

     В результате таких предпочтений общество поставит науку выше искусства, рассудок выше чувств, логику выше интуиции, технологически продвинутую цивилизацию выше «примитивной». Возможно также, что те непоследовательные, нелогичные аспекты человеческих талантов, которые выражаются, скажем, в музыке или искусстве, просто не находили применения в условиях, где сообщество ориентировалось  прежде всего на выживание, и пребывали  в дремлющем состоянии, дожидаясь  лучших времен. Пока на первом плане  оставалось линейное, последовательное мышление.

     Этот  отбор разумов и выделение  доминантного типа происходили на протяжении длительного времени и под  влиянием тех же процессов, которые  управляют эволюцией в мире природы: случайное возникновение и выборочное сохранение. В природе едва ли не все происходит случайно. Побег бамбука  поворачивается либо к солнцу, либо от него; лягушка отращивает новую  ногу; на коре мозга возникает новая  извилина. Что произойдет дальше, зависит  от мира, который «отбирает» устраивающие его изменения. Понадобился гений  Дарвина, чтобы понять: выбор путей  формирования жизни делается миром. Обилие солнечного света означает, что у растений будут маленькие, отвернутые от солнца листья.  Недостаток света означает, что доминировать будут растения с большими листьями.

     Каждому из нас, как упомянутым выше котятам, присущи разные способности, развивающиеся  в соответствии с миром, в котором  мы живем. Например, люди различаются  по росту, но хотя при прочих равных условиях человек с генами высокого роста всегда будет выше того, у  кого их нет, мир, в котором они  живут, тоже влияет на достигнутый рост. В результате в целом каждое последующее  поколение американцев выше предыдущего.

     Подобным  образом различаются и умственные способности. Люди произошли от животных – непосредственно от человекообразных обезьян (а они – от древних обезьян, а те – от других млекопитающих). Поэтому в разные периоды времени развивались разные способности в разных участках головного мозга. Поэтому одни люди уверенно чувствуют себя в пространстве и легко в нем ориентируются (такие таланты полезны в диких районах). Другие отлично слышат звуки и умеют воспроизводить их с помощью музыкальных инструментов. Третьи без труда управляются с людьми, словами или числами. При всем разнообразии индивидуально наследуемых качеств каждый из нас рождается с неким набором способностей, большинство которых мы никогда не используем, потому что мир не позволяет нам этого. Большинство читателей нашей книги, например, так никогда и не узнают, насколько сильны они в поэзии суахили, звездной навигации или строительстве храмов.

     Таланты концентрируются в разных центрах  мозга и включают в себя способность  ощущать мир, понимать свои и чужие  эмоции, изящно двигаться, обнаруживать и идентифицировать объекты в  подвижном мире, производить расчеты, говорить, писать, сочинять музыку, организовывать себя и других. И многие, многие другие.

     Рост  и развитие каждого отдельного человека – борьба, как и ход самой  эволюции. Биологическая эволюция –  это борьба между разными растениями и животными, тогда как индивидуальная эволюция человека – это противоборство между разными талантами. Подобно  котятам, которые могут утратить способность видеть вертикальные линии, мы, развиваясь, можем потерять многие из наших талантов.

     В доисторический период, когда люди сделали первые орудия, они навсегда изменили процесс «естественного отбора». Как и в случае с близорукостью, топор искусственно изменил направление  развития индивидуальных талантов. Впервые  за все время люди, умевшие последовательно  выстраивать свои действия, обнаружили, что на их талант есть спрос, и были вознаграждены. Те, у кого это получалось особенно хорошо, стали более влиятельными, а их дети получили больше шансов выжить и передать свои способности. Но предпочтительное развитие одного вида талантов означает принижение и ущемление других. Логические способности, благодаря которым люди обеспечивали себя мясом или строили  в лесу деревни, давали явные преимущества, и все больше людей стремилось учиться этим искусствам. Таким образом, орудия определяли развитие разума, и наоборот. Благодаря созданию топора и всему, что с ним связано, этот новый, «неестественный» обратный процесс упорядочения действий и мыслей со временем стал доминантным. Но тут мы забегаем вперед.  
 

     Примерно 120 тысяч лет назад Homo sapiens – одаренные логикой и анатомически похожие на нас древние люди, по всей видимости, перебрались из Восточной Африки на север, в Сахару. Они жили разносторонней жизнью в каменных укрытиях, строили лагеря из хижин, когда отправлялись на  охоту; варили мясо, сушили его на солнце для длительного хранения и растирали в кашицу растения, прежде чем употребить их в пищу. Некоторые из них научились изготавливать режущие орудия: новая находка в долине Семлики, расположенной на территории современного Заира, – это хранилище древних наконечников копий, вырезанных из костей крупных рыб. Затем, несколько столетий спустя, наступило резкое похолодание, и зеленые, полные дичи равнины Сахары постепенно пересохли. Группы  охотников, которые не успели во время вернуться домой, на юг,  по причине погодных условий были вынуждены отправиться на север, следуя долиной современного Нила.

     Эти путешественники были на удивление  незаурядными личностями. При археологических  раскопках в Израиле (в пещере Кафзех неподалеку от Назарета, в Галилейских  холмах, по которым шли те самые  переселенцы из Сахары) были обнаружены предметы, оставленные людьми той  далекой  эпохи, как выяснилось благодаря  методике радиоуглеродной датировки, примерно 90 тысяч лет назад. Из этого очевидно, что они несли с собой наборы орудий для изготовления простейших инструментов. В них входили пилы, рубанки, тесло, шила и сверла – все те вещи, которые позволяли изготавливать самые разные многофункциональные и сложные инструменты. Археологические находки также включали инструменты  для обработки  древесины, простой резьбы и скобления, рубки мяса, резьбы по кости, выделывания кожи, а также рукояток инструментов и наконечников метательного оружия.

     На  этот момент логический разум, несомненно, действовал активно. Сила последовательного мышления, способность к поэтапному осмыслению хорошо видны в технологии обработки камня, получившей название «левалуазской» (по названию парижского пригорода, Левалуа, где во время раскопок в XIX веке были обнаружены  ее первые образцы). При этой технологии форма инструмента определялась методикой подготовки камня, а не его природной формой. Это означало, что кочевники могли создавать мастерские по изготовлению орудий  в самых разных местах. Однако о реальном прорыве в новом мышлении можно судить на основании способа, при помощи которого из одного кремня делалось несколько орудий. Из одного исходного камня теперь можно было изготовить в пять раз больше режущих инструментов, чем при помощи старой технологии. А получение острого края означало преимущество в выживании.

     Насколько сложен такой способ изготовления  орудий (еще раз напомним, что  это происходило 90 тысяч лет назад) выяснилось при современном воспроизведении  вышеназванной левалуазской технологии расщепления камня. Для изготовления самого сложного орудия требовалось 111 ударов, позволявших  добиться плоской  поверхности у его основания, после чего наносился еще один сильный удар невероятной точности, который отщеплял орудие от исходного  камня. Изготовление таких орудий требует  понимания особенностей строения кремня. Один современный французский специалист по расщеплению кремня высказал предположение, что для передачи этого навыка требовался словарь не менее чем из 250 символов. А поскольку каждый жест или звук мог  относиться к орудию, которое использовалось несколькими способами, возникла необходимость в новых различных формах жестов и звуков, поясняющих, кто и для чего должен использовать орудие.

     Эти «звуки обучения» могли быть самыми важными из всех когда-либо произносимых человеком. Кроме того, они могли  проявить еще один из дремлющих  талантов, упоминавшихся ранее. Антрополог Гордон Гэллап проанализировал последовательность движений конечностей обитавших  на деревьях новых обезьян и заметил  «некое подобие грамматики» в  их движениях, последовательность действий, которые должны производиться в  строго определенном порядке. После  выхода древних людей в саванны  базовая структура мозга, которая  первоначально развивалась для  контроля сложных последовательных движений, освободилась для другого  применения.

     Таким образом, первобытная «грамматика» последовательных действий могла способствовать формированию более сложных движений, сделавших возможным изготовление орудий. Именно в этом наиболее ярко проявляется новая мощь последовательного  мышления. Для  того, чтобы вырубить из камня орудие, нужно провести некий набор операций в определенной последовательности. Указания для их осуществления могут представлять собой серийные звуки, уточняющие последовательность физических движений, необходимых для  изготовления названного орудия. Правая рука, как правило, была удобней для  удара или установки в определенном положении, тогда как левая рука обычно выступала в роли поддержки.

     Вполне  возможно, что первые звуки, сопровождавшие «грамматику» последовательного процесса изготовления простейших орудий, могли  заложить основу грамматики языка, потому что она основывается на звуках, которые имеют смысл (так же, как  и успешные действия по изготовлению орудия), только при выполнении в  правильной последовательности. Инструмент и предложение в данном случае – одно и то же.

     По  мере того, как инструменты усложнялись,  и их становилось все  больше, то же самое происходило с символами  и звуками, которые описывали  и их самих, и процесс их изготовления. Член общины, владевший этим лексиконом, не только обладал самым ценным знанием  всего коллектива, но мог лучше  всех (буквально) сформулировать его  во благо всему сообществу.

     Язык  оказался другим, намного более эффективным  «даром топора», при помощи которого можно было рассекать, а затем  придавать новую форму природе  и человеческому обществу. Первоначально  он  помогал улучшать организацию, способствовал более эффективному использованию принадлежавших сообществу ресурсов и получению новых знаний. Главным  образом (хотя процесс занял  десятки тысяч лет) язык способствовал  обретению  людьми аналитических  способностей, помогал расчленять опыт и преобразовывать его в мысленные  модели реальности, которые можно  было использовать для направления  развития.

     Объем знаний все возрастал и приводил к появлению множества инструментов, которые увеличивали шансы  людей  на выживание и обеспечивали получение  большего количества пищи из окружающей среды. Это были иглы и шила (на севере, где была необходима теплая одежда), гарпуны и крючки (для общин, живших на побережье), дротики и наконечники  стрел (для охотников саванны).  

     Преодолевая расстояния в две тысячи миль в  год, примерно 90 тысяч лет назад  люди перекочевали из Африки на территорию Ближнего Востока. Спустя 50 тысяч лет  они расселились по всей Европе, Новой Гвинее и Австралии. Через 25 тысяч лет они оказались в  Сибири, а затем перешли по суше на месте современного  Берингова  пролива на североамериканский континент.

     Поскольку пищеварительная система древних  людей могла усваивать самые  разные виды пищи, они добывали энергию  у природы, используя копье и  топор, нож и камень, огонь и  ловушки. Каждому охотнику-собирателю, чтобы обеспечить себя достаточным для выживания количеством пищи,  требовалось примерно 15 квадратных километров, и это ограничивало численность группы примерно до 25 человек. Когда источники пищи одной зоны обитания оскудевали, отправлялись на новое место.

     При помощи орудий человек, в отличие  от животных, мог  быстро адаптироваться и выживать в самых разных условиях. По этой причине через 700 веков после  того, как однородная группа покинула Африку, человеческие существа начали различаться. К тому времени они  прошли с охотой по всему миру и  оказались в разных климатических  зонах. Люди оставались в тех местах, где продуктов питания было достаточно, и  сотни поколений спустя    приспособились к местным условиям в самых разных уголках нашей  планеты. Поэтому 40 тысяч лет назад  они изменились настолько, что  выделились в три главных расовых типа: негроиды, европеоиды (кавказоиды, северо-восточные  азиаты и америнды) и монголоиды/полинезийцы (юго-восточные азиаты, полинезийцы  и австралийцы/папуасы).

     Чем  дольше они, расселившись по всей Земле, оставались на одном месте, тем сильнее  развивались характерные местные  признаки, определявшиеся условиями  окружающей среды, которую их орудия сделали пригодными  для жизни. Люди, владевшие орудиями, помогавшими  выжить в густых тропических лесах, постепенно сделались низкорослыми из-за недостатка солнечного света  в лесной тени и скудного содержания в почве необходимых для человеческого  организма элементов, которые вымывались сильными тропическими дождями, что  ограничивало количество доступного кальция.

     В это время технология изготовления орудий труда и охоты усовершенствовалась  до такой степени, что стало возможным  изготавливать маленькие острые лезвия, при помощи которых можно  было сшивать шкуры животных, селиться вокруг выложенного камнями очага  и выживать в условиях холодного  северного климата неподалеку от линии льдов. Здесь дары Создателей топора тоже меняли наш внешний вид. Северная природа благоприятствовала людям с белой, почти прозрачной кожей, которые могли синтезировать максимум витамина D при малом количестве солнечного света, а голубые глаза лучше видели в зимних сумерках. Кроме того, холодные регионы благоприятствовали плотным, коренастым телам, лучше сохранявшим тепло, с длинным туловищем и короткими ногами, толстой шеей, массивными ступнями и узкими длинными носами, в которых воздух увлажнялся и согревался, прежде чем достигнуть нежной слизистой оболочки легких. Северяне постепенно приобретали внешность нордической расы.

     Имея  орудия, позволявшие выживать там, где  раньше гоминиды были обречены на гибель, кочевники испытывали также и  воздействие ультрафиолета. Последующие  поколения отреагировали на это  изменением пигментации кожи, очертаниями  тела и волос. Они стали высокими, коренастыми, упитанными, бледными, смуглыми, желтыми или черными с самыми разными чертами  лица, начали появляться отличительные «расовые» черты (незначительные адаптивные модификации).

     Типичный  пример таких адаптивных изменений  произошел с поселенцами, достигшими Восточной Азии двумя разными  маршрутами. Одна группа, пришедшая  из Малой Азии, двигалась к югу  от Гималаев. Другая группа двигалась  севернее гор, протянувшихся по всей Азии. Северная группа в течение  сотен поколений обитала в  степях и стала в физическом отношении  отличаться от своих сородичей, избравших  южный маршрут, которые приспособились к условиям более жаркого юга  и превратились в стройных темнокожих людей, привыкших жить в теплом влажном  климате, часто на побережье моря и на островах. Эти люди разработали  технологию, основанную на использовании  бамбука, и в конечном итоге заселили земли Юго-Восточной Азии, дав  начало аборигенам Австралии и народам  Океании. Северная группа приобрела  черты, позволившие приспособиться к условиям более холодного климата, и двинулась в Сибирь, став прародителями  современных эскимосов, часть которых перешла по перешейку, соединявшему два континента на месте современного Берингова пролива, и стала предками американских индейцев.

     Широко  распространенное представление о  жизни наших далеких предшественников состоит в том, что они якобы  жили в гармонии с природой, в  неком подобии первобытного рая. В некоторых местах это могло  быть так на протяжении достаточно долгого времени, однако с самого начала человеческое поведение радикально изменило экологию на огромных территориях, приведя к уничтожению многих травоядных Евразии и Северной Америки, – мамонтов, овцебыков, дикого скота  и гигантских наземных ленивцев. Медлительные животные становились пищей.

     Люди  ледникового периода были умелыми  охотниками на крупных животных. Они  загоняли добычу с утеса в обрыв  или в озеро, где животных было легко поразить копьями с лодок  из деревянного каркаса, обтянутого шкурами. Использование огня для  того, чтобы выгнать животных из леса на открытые участки, где с ними легче расправиться, привело к  изменению флоры на больших территориях  Африки; господствующими видами стали  те деревья, кустарники и травы, которые  хорошо переносили пожары, такие как  акация, свинцовое дерево и дикий  лавр.

     В Северной Америке сделаны интересные археологические открытия, свидетельствующие  об интенсивном использовании древними людьми поджога травы и показывающие, на каких огромных пространствах  велась такая охота. Уничтожая на той или иной территории крупные  виды, охотники изменяли окружающую среду, потому что истребляемые животные зачастую играли важную роль в размножении  растений.

     Обычно, базовая группа кочевых охотников  насчитывала 25 человек, состоявших в  близком родстве. Они постоянно  общались и заключали браки с 25–50 подобными группами, говорившими  на одном языке. Таким  образом, племя  в целом могло достигать численности  в 300–1000 человек. Когда этот показатель достигал 2000, племя, как правило, разделялось на две группы и вступало в междоусобную  в войну. В зависимости от имеющихся запасов пищи ареал обитания общей группы мог занимать площадь от 200 квадратных километров на одного человека в пустыне и до 1 квадратного километра на человека на побережье с обилием ресурсов.

     50 тысяч лет назад, когда наши  предки переселялись в Европу, условия снова изменились. Температура  снизилась, начался новый ледниковый  период. Подобные периодические  похолодания, вероятно, происходят  из-за наклона земной оси (которая  максимально отклоняется от Солнца  каждую 41 тысячу лет), а также из-за  изменения расстояния, отделяющего  нашу планету от Солнца (оно  максимально отдаляется от нас   каждые 100 тысяч лет). Когда на  большом расстоянии Северный  полюс Земли отклоняется от  Солнца, в Северном полушарии  наступают холода и начинается  обледенение. Поэтому 50 тысяч  лет назад погода в Европе  сильно испортилась. На большей  части континента севернее Средиземного  моря исчезли леса, на  месте  которых возникли низкие кустарники  мрачных арктических пустынь.  Наступили ужасные холода, и, что  хуже всего, животные вымерли  или разбежались, люди лишились  пищи.

     Ухудшение природных условий, несомненно, вызвало  появление новых потребностей, и  Создатели топора, подарившие своим  соплеменникам (а теперь и другим  людям) орудия, стали изготавливать  их с необычайной тщательностью, применяя новую методику, называемую технологией «колотого лезвия». Брался камень цилиндрической формы, шлифовался,  после чего одним ударом создавалась  плоская вершина. Резким ударом по краю этой плоской «платформы» от него откалывали тонкую пластину. Следующий  удар наносился рядом с местом предыдущего. Получалась еще одна пластина. Такая технология позволяла изготовить из одного камня до пятидесяти «лезвий», которым затем можно было придать  форму того или иного орудия. Если старая «левалуазская» методика в сумме  давала около 40 сантиметров лезвий из одного камня, то теперь камень такого же размера удавалось разбивать на полоски общей длиной до десяти метров. Большое количество острых полосок, изготовленных этим методом, служили основой как минимум 130 видов самых разных орудий. И, как всегда, люди находили им применение.

     В конечном итоге те, кто пользовался  этими каменными лезвиями, стали  жить более сложной жизнью. Северные охотники  теперь носили сшитую из шкур одежду, жили на открытых пространствах летом и в речных долинах зимой. При переходе с места на место они переносили с собой угли костра. Каждую весну люди выходили из зимних пещер и возвращались на свои южные охотничьи угодья, где устанавливали прямоугольные шатры из шкур над выложенным камнями полом, в некоторых случаях с круглыми очагами. Они охотились при помощи метательных копий со съемными наконечниками, используя сплетенные из древесных волокон веревки, чтобы возвращать себе древко. Начался обмен с другими племенами, артефакты могли поступать с большого расстояния, достигавшего 400 километров.

     Древние  люди хоронили покойников, украшая  их ожерельями из раковин, бусами из мамонтовой кости, браслетами, оголовьями, кольцами, укладывая возле тел тщательно изготовленные орудия, что свидетельствует о намеренной подготовке к загробной жизни. Так нередко хоронили и детей, которые не могли успеть сами получить репутацию, необходимую для такого погребения. Возможно, они были членами семей, детьми мужчин и женщин, которые обладали властью. Это означает, что уже в те далекие времена начинала формироваться элита, возможно, наследственная, у которой было достаточно власти или имущества, чтобы приказать поместить в могилу их ребенка ценные или магические предметы.

     Примерно 30 тысяч лет назад температура  воздуха все еще продолжала падать, лишая людей пищи. Поэтому выживание  потребовало более эффективных  форм организации, и поведение жителей  Юга Европы, населявших территории от Испании до Юга России, стало  существенным образом изменяться. Появились  первые образцы древнего искусства.

     Это искусство, возможно, есть первое косвенное  свидетельство мифотворческого  применения нового языка. Быть может, шаманы пользовались им как инструментом социального контроля в форме магических объяснений природных явлений, понятных только им. Авторитарная суть этих толкований могла наделять магической властью шаманов, которые использовали мистические знания для предсказания явлений природы. Вполне возможно, что искусство служило чем-то вроде ритуальных декораций при проведении церемоний. Сначала они происходили в пещерах, вероятно, священных, где на стенах шаманы и их помощники рисовали изображения животных и где проходили ритуалы инициации (обнаруженные в отдельных пещерах затвердевшие глиняные полы сохранили следы танцующих ног). Похоже, что назначение наскальных рисунков состояло в том, чтобы умилостивить силы природы, так как от них зависела жизнь племени.

     Бизоны, лошади, львы и северные олени на этих рисунках были добычей охотников. На некоторых также изображены охотники, добивающие раненых животных, а из их тел торчат копья. Рисунки могли создаваться во время ритуалов в начале каждого сезона как символы успешной охоты и должны были укрепить силу и решительность охотников. Но каким бы ни было их назначение, скорее всего, они были скрыты от глаз обычных людей, потому что в отдельных случаях наскальные изображения обнаружены глубоко под землей, внутри пещер. По всей вероятности, путешествие по ним имело особое ритуальное значение.

     Пещерная  живопись возникла в период верхнего палеолита, когда стремительно растущее население оказалось в очень  тяжелых условиях, требовавших постоянной адаптации и особой изобретательности. Необходимое для этого большое  и постоянно увеличивавшееся  количество новых орудий усложняло  структуру человеческого сообщества. А новые орудия привели к новой  и более узкой специализации. Вождям племени было необходимо сохранять  единство разнородной группы в необычайно трудных условиях, что могло в  свою очередь  вызвать потребность  в более могущественных источниках власти, большей, чем у самих вождей.

     Среди наскальных рисунков, обнаруженных в  гроте на стоянке древних людей  в Ле Труа Фрер, на юго-западе современной  Франции, есть изображение получеловека-полуоленя, названного археологами «колдуном». Скорее всего, это один из первых символов власти – божество, от которого зависело благополучие племени,  и общаться с которым могли только вождь  или шаман. В постоянно меняющихся условиях того периода появление  подобной сверхъестественной мифологии  могло значительно укрепить иерархию и сплотить племя перед лицом  опасений, что погода может еще  больше ухудшиться и выживание станет еще сложнее.

     Когда климат ледникового периода вызвал переселение животных в более  теплые районы, стало необходимо отслеживать  их передвижение на постоянно увеличивавшихся  территориях. Возникла понятная потребность  обмениваться информацией с другими  общинами. Брачные союзы между  племенами закрепляли такие отношения. Вполне возможно, это стало причиной создания нового артефакта, появившегося примерно 20 тысяч лет назад. Это  небольшая резная статуэтка, изображавшая женщину, названная «Венерой». Она  встречается повсеместно по всей Южной Европе, на землях, протянувшихся  от Западной Франции до Среднерусской  равнины.

     «Венера»  имеет стандартную форму. По всей видимости, она служила опознавательным  знаком при контактах с другими  племенами. Однако  более вероятно, что фигурки носили с собой  женщины, получая их при заключении брака, чтобы напомнить своему новому племени о ее происхождении, и  таким образом фигурка являлась гарантией прочных связей между  племенами. Поскольку разделение усиливало  языковые проблемы, эти артефакты-опознаватели помогали избежать непонимания, если одна группа охотников или торговцев  встречала другую, обитающую далеко от них, и не всегда удавалось объясниться. Эти артефакты также давали возможность  устанавливать межплеменные связи, несмотря на огромные расстояния, и тем самым позволяли сообществам расселяться на обширных территориях.

     В то время мозг человека из этих кочующих, торгующих, заключающих браки племен  анатомически был уже полностью таким, как у нас. Внутричерепные слепки, сделанные по останкам древних людей, свидетельствуют о внушительном усилении кровоснабжения мозга, а также о значительном увеличении размеров сильвиевых борозд, связанных с процессом речи. Участок Брока, существующий только в чрезвычайно сложном мозге современного человека и ассоциирующийся с речью, тоже обнаружен в этих черепах.

     Примерно  в то же время впервые появляется совершенно новая разновидность  артефакта. Это еще один убедительный пример того, как Создатели топора преобразуют наше мышление. Новый  инструмент должен был казаться нашим  предкам исключительно волшебным, и поэтому крайне соблазнительно усмотреть в нем истоки мифа о  волшебной палочке. Он, похоже, представляет собой первое преднамеренное использование  устройства, которое послужит для  расширения памяти. С  его помощью  можно хранить знания в записанном виде вне мозга или последовательности ритуала. Эти волшебные предметы современные археологи называют «жезлами», они были изготовлены  из резной кости или оленьего рога. Несколько тысяч подобных

Автор

Роберт Орнстейн (Robert Ornstein) родился в 1942г. в Бруклине, Нью-Йорк, США.

Всесторонняя и мультидисциплинарная работа психолога Роберта Орнстейна принесла ему более дюжины наград от различных организаций, включая американскую Психологическую Ассоциацию и ЮНЕСКО. Его исследование руководства относительно двусторонней специализации мозга сделало много, чтобы продвинуть наше понимание того, как мы думаем.

 

Получил степень бакалавра по психологии в Нью-Йоркском Городском Университете в 1964 и доктора философии (PhD) по психологии от Стэнфордского университета в 1968. Его докторская диссертация получила от американских институтов награду "Creative Talent Award" и была немедленно издана в виде книги под заголовком "К Переживанию Времени" (On the Experience of Time).  В этой книге Роберт Орнстейн изложил свою теорию,  в которой человеческое восприятие продолжительности временного отрезка формируется на основе объема сохранившейся в памяти информации. Иными словами, восприятие человеком продолжительности определенного промежутка времени определяется объемом сознательно усвоенной им и сохраненной в памяти информации.

 

С тех пор он написал лично или в соавторстве более  двадцати книг по природе человеческого разума, мозга,  связи между ними и мыслями, здоровьем в индивидуальном и социальном сознании.  Количество экземпляров этих книг на дюжине языков уже превысило шесть миллионов. Его учебные пособия использовались более, чем в 20 000 университетских занятиях.


Доктор Орнстейн преподавал в Институте Нейропсихиатрии Лэнгли Портера (Langley Porter Neuropsychiatric Institute), основанным при Медицинском Центре Калифорнийского Университета в Сан-Франциско (University of California Medical Center), а так же в Стэнфордском университете. Он читал лекции более, чем в 200 колледжах и университетах в США и за границей. Он - президент и основатель некоммерческого образовательного Института Исследования Человеческого Знания (ISHK), целью которого является публичное освещение важных научных открытий и исследований относительно природы человека.

 

Среди его многих почестей и наград есть от ЮНЕСКО (UNESCO) - за "Лучший Вклад в Психологию", а так же от американского  Фонда Психологии (American Psychological Foundation Media Award)  - "за увеличение общественного понимания психологии".

Наш сайт подключен к системе проверки правописания Orphus. Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
Система Orphus
Каталог
Интернет-магазин издательств
Новости