Часть I. Обретение острия. (начало)

Глава I

Обретение острия

Откуда столь чудесное взялось  искусство
Изображенья речи, с глазом говоренья?
Что мы, магические линии чертя,                                                             
Расцвечиваем воплощенье мысли?

Томас Эсл, "Происхождение и развитие письменности", 1803

 


Создатели топора появились около  4 миллионов лет назад, здесь,  на единственной планете Солнечной  системы, способной обеспечить  их существование. Их всемирную  систему жизнеобеспечения поддерживала  энергия солнца, создававшая вокруг  планеты (как тогда, так и  теперь) турбулентную сеть сложных  взаимодействующих энергетических  циклов. Эти циклы варьируются  от крупных, континентальной ширины  атмосферных возмущений до микроскопической  бактериальной активности в корнях  растений. Постоянное и порой  интенсивное взаимодействие циклов  повсеместно и непрерывно, так  что мы остановимся только  на некоторых его элементах.

     Солнце  инициирует первичный цикл, когда  его радиация обрушивается на верхний  слой атмосферы с энергией атомного взрыва на каждый квадратный километр. Часть этой энергии уходит в космическое  пространство, но все же поверхности  Земли достигает достаточное  для поддержания жизни количество. А так как Земля вращается  вокруг своей оси, то пульсация энергии  в каждой точке поверхности изменяется от максимума к минимуму за двадцать четыре часа.

     Поскольку Земля движется вокруг Солнца под  наклоном, энергетическая пульсация  на экваторе в три раза сильнее, чем  на полюсах. Такое различие в распределении  энергии порождает следующий  цикл: циркуляцию атмосферы.

     Проходя над океаном, воздух отдает часть  энергии воде в виде поверхностных  течений или волн, которые взаимодействуют  с приливами, возникающими под действием  солнечных и лунных циклов. Все  эти океанические движения воздействуют на морской температурный цикл, потому что океан подобен атмосфере  – глубинные холодные воды идут от полюсов на юг, поднимаются у экватора и возвращаются на север уже в поверхностных слоях. Периодические глубоководные шторма взрывают огромные пространства океанического дна, поднимая и перенося тысячи тонн донных отложений и морской живности.

     Океан и атмосфера запускают атмосферные  газовые циклы. Тот, что поддерживает наше дыхание, называется кислородным. Кислород присутствует в атмосфере  и океане и вырабатывается тремя  разными производственными циклами. Первый проходит в верхних слоях  атмосферы, где солнечная энергия  расщепляет молекулы воды и высвобождает из них кислород; второй – в растениях, где происходит двадцатичетырехчасовой процесс фотосинтеза; и третий –  долговременный цикл разложения умерших  морских организмов, при котором  высвобождаемый кислород попадает в  атмосферу напрямую из моря.

     Атмосферный цикл вызывает испарение и выпадение  осадков, обмен между океаном  и атмосферой, следствием чего становится пресноводный цикл. Тринадцать тысяч  кубических километров пресной воды хранятся в атмосфере в виде водяного пара, который, поднимаясь, конденсируется на частичках пыли. Так возникают  облачные циклы, проходящие под воздействием количества пара, местной температуры, давления воздуха или количества тепла в облаке. Когда перемещаемый ветром пар идет в сторону суши, он поднимается в более холодные слои атмосферы и выпадает в виде дождя, который, в конце концов, возвращается в океан (испаряясь через почву, с растений, рек, озер или самого океана) либо путем просачивания, инфильтрации в подземные водоносные слои и  источники, либо через дренаж и непосредственный сток.

     Дождь тоже порождает сложные микроциклы, включающие электрохимические реакции  в горных породах, разрушая их и высвобождая  содержащиеся в них элементы. Часть  последних растворяется в текущей  воде, часть всасывается корнями  растений и позднее возвращается в почву в опавших листьях, другие, попадая в цикл пресной  воды, уходят в подземные водоносные слои.

     В такой постоянно меняющейся среде  организм выживает только в том случае, если способен брать энергию отовсюду. Вот почему удачливые виды при развитии учатся пользоваться той формой пищи, которая доступна в местах их обитания. Другие избирают иной путь – стоять на месте или не приспосабливаться – они умирают.

     Наглядный пример адаптации – некоторые  растения, открывающиеся и закрывающиеся  в зависимости от времени суток. Но они взаимодействуют с окружающей средой и другими, гораздо более  сложными способами. Так, определенные растения в Намибии, чтобы не быть съеденными, маскируются под камни; мимоза при прикосновении уменьшается  в размере, становясь менее заметной; некоторые орхидеи, похожие на самок  насекомых, привлекают самцов, которые, в попытке совокупиться с ними, забирают пыльцу.

     Однако  природа – не бесплатный завтрак. На любом уровне иерархии жизни каждый раз, когда организм подключается к  энергетическому запасу, лишь десятая  часть доступной на данном уровне энергии переходит на более низкий. Общее количество энергии, произведенной  путем фотосинтеза зелеными растениями и водорослями, уменьшается, проходя  через полмиллиона видов растений, тридцать миллионов видов беспозвоночных, сто миллионов разных насекомых  и более пятидесяти тысяч видов  позвоночных. До тех несчастных микроорганизмов, которым выпало оказаться в конце  этой цепочки, доходит лишь одна десятитысячная от первоначальной энергии, полученной с неба хлорофиллом.

     На  всем пути,–  от  всепланетного  атмосферного энергетического цикла  до микросистем у корней растений,–  великое прохождение энергии  по цепочке жизни создает постоянные подциклы. Например, в Северной Америке  живущие на корнях растений бактерии содействуют росту листьев, служащих основным источником пищи для белохвостых  оленей. Поедая листву, олени оставляют  богатые азотом отходы, которыми в  свою очередь питаются бактерии. Но когда популяция оленей увеличивается, они становятся объектом охоты со стороны волков, а если у волков дела идут хорошо, численность оленей начинает сокращаться, и тогда уже  голодают волки. Им приходится искать добычу поменьше, например овец. Когда же и овец становится меньше, волки возвращаются к восстановившим численность оленям, возрастающая масса отходов которых способствовала увеличению служащей им пищей растительности.

     Этот  и другие подобные бесчисленные циклы  постоянно случайным образом  возникают и завершаются. Комбинация циклов порождает множество разнообразных  форм используемой энергии, которая  обеспечивает поддержание на Земле  великого разнообразия видов. Это разнообразие придает долгосрочную устойчивость всей экосистеме, потому что комбинированная  система лучше приспособлена  к адаптации перед лицом всех естественных перемен. Кто-то находит, кто-то теряет.

     В первобытный период, благодаря бесконечным  изменениям, жизнь миллиарды лет  циклично развивалась, постепенно приспосабливаясь к переменам климата или внезапным катастрофам вроде падения метеорита. Но затем неотъемлемая способность природы к адаптации столкнулась с изменениями, которые система не могла компенсировать и от чьих последствий она никогда не оправится окончательно, потому что случившееся было новым типом перемен. Не цикличным, а последовательным и кумулятивным. 

     Вот как это произошло. Примерно 13 миллионов  лет назад леса в Восточной  Африке серьезно пострадали от продолжавшейся несколько столетий засухи. Эта причуда  погоды положила начало цепи событий, в результате которых вся экосистема оказалась во власти одного вида особей. Полученной властью эти особи  воспользовались для того, чтобы  оборвать связи с природой и, в  конце концов,  привести планету  на грань уничтожения.

     Более засушливый климат вынудил обитающих  на деревьях приматов искать новую  экологическую нишу в расширявшихся  саваннах. Оставшиеся в лесу особи  со временем стали шимпанзе, гориллами  и недавно открытыми промежуточными видами. Те, что спустились с деревьев, стали нами. А некоторые из них стали Создателями топора.

     Установить  точно, откуда и когда мы вышли, трудно. Не так легко найти свидетельства  того, что случилось миллионы лет  назад. Вот почему научное представление  о наших предках постоянно  меняется. Например, находка, сделанная  в 1993 году антропологом Ген Сува  в центральной части Эфиопии, заставила всех пересмотреть временную шкалу человеческой истории. Ген Сува нашел ископаемый зуб, принадлежавший, как оказалось, древнейшему из открытых предков человека. Ученые дали ему имя  Рамидус.

     Рамидус, кто бы он ни был, жил около 4,5 миллионов  лет назад, был чуть выше 120 сантиметров ростом и обладал признаками как обезьяны, так и человека. Мы не знаем, был ли он прямоходящим. Вопреки прежним представления Рамидус, вероятно, жил в лесу, потому что его останки были найдены вместе с семенами деревьев, окаменелой древесиной и ископаемыми антилопами и белками. Скорее всего, он занимает промежуточное место в эволюции. Его назвали «утерянным звеном» между прямоходящими двуногими, существовавшими миллионом лет позже, и жившими на 6 миллионов лет раньше обезьянами. Так что процесс проходил медленно.

     Данных  пока слишком мало, но если Рамидус  действительно был лесным жителем, поднявшимся на задние ноги, чтобы  сорвать с дерева плод, то этот простой  факт заставит биологов-эволюционистов пересмотреть прежнее объяснение происхождения  двуногих. В любом случае переход  к прямохождению, похоже, произошел  либо во времена Рамидуса, примерно 4 миллиона лет назад, либо в эпоху  другого предка, жившего на несколько  сотен тысяч лет позже. Главное  не то, когда именно это случилось, а то, что это вообще случилось.

     Обнаруженный  Мэри Лики в Восточной Африке отпечаток  ноги, оставленный 3,5 миллиона лет назад, указывает на то, что к тому времени  наши предки уже определенно отделились от обезьян. След однозначно принадлежит  существу, стоявшему на двух ногах. Переход с перемещения на четырех  конечностях на прямохождение означал  повышение роли зрения и освобождал передние конечности для другой работы, например, изготовления орудий или переноски предметов. Центр тяжести тела, прежде опиравшегося на четыре конечности, сместился на ноги и таз, который укрепился для удержания веса туловища. Это в свою очередь отразилось на деторождении – теперь дети рождались менее зрелыми.

     К тому моменту, как мы знаем, наши предки жили уже не в лесах, а на территории, схожей с современной восточноафриканской  саванной. В новой для них среде  обитания естественный отбор благоприятствовал  тем, кто умел передвигаться на двух ногах в высокой траве и  кустах, потому что они скорее замечали хищников и пищу (обеспечивая выживание) и, скорее всего, лучше переносили жару. Если раньше, при жизни на деревьях, важную роль играли пальцы ног, то теперь возросло значение чувствительности и  подвижности пальцев рук. Соответственно пальцы становились все более  гибкими, все более способными к  тонким манипуляциям, включая умение резать.

     Такое развитие привело к асимметрии конечностей. У четвероногих, птиц или водных млекопитающих асимметрия по вполне очевидным причинам была бы серьезным  недостатком, поскольку более сильные  конечности на одной из сторон приводят к движению по кругу, и животные просто не смогли бы перемещаться. Смещение ответственности  за передвижение с передних конечностей  на задние позволило первым развиваться  независимо, а с этим пришли и  различия умений и силы правой и  левой руки.

     Такая способность оказалась чрезвычайно  важной в поведенческом наборе ранних гоминидов, потому что асимметрия рук  сопровождалась асимметрией головного  мозга. Уже 3 миллиона лет назад левое  полушарие крохотных австралопитеков, ответственное за тонкие манипуляции  и способности к изготовлению инструментов, отличалось от правого  и было несколько больше.

     Руки  могли теперь совершать более  точные, более сложные движения. Глаза могли смотреть вдаль и  координировать движения рук. Это привело  к увеличению информационной емкости мозга. Работающий мозг должен быть  большим, поэтому уже 2,5 миллиона лет назад его объем у гоминидов удвоился. Двурукость в сочетании с возросшей способностью перерабатывать информацию привели гоминидов на следующую стадию эволюции. Новый тип получил название Homo habilis, человек умелый. Homo habilis – главное действующее лицо в нашей истории.

     Человек умелый изменил ход истории, потому что мог обрабатывать камень, изготавливать  орудия, которые помогали ему быстро и эффективно воздействовать на окружающую среду. Именно эта способность первых Создателей топора прервала цикл, связывавший  нас с природой, и за последующие 2 миллиона лет создала угрозу всей жизни на планете.

     Первые  примитивные орудия труда, простые  камни, обработанные методом скола, использовались более 2,5 миллионов  лет назад как скребки и  ножи. Они были обнаружены на территории современной Эфиопии. С появлением острия, режущей кромки  Homo habilis не только смог изменять окружающую среду, но и обрел независимость от медленного развития природных процессов. Орудия заменили биологическую эволюцию в качестве главного источника перемен.

     Топоры  дали возможность строить жилища и создавать примитивные поселения; они физически – раз и навсегда – изменили мир. Соответственно изменились и поведенческие модели гоминидов  – орудия позволили Человеку умелому  заниматься охотой. Более того, охотились  люди группами, а это имело самые  разные последствия. Прежде всего, изменились рабочий день и меню. Раньше сбор плодов, фруктов и ягод в количествах, необходимых для пропитания небольшого сообщества, занимал большую часть времени. Теперь группа вооруженных охотников могла принести за один раз столько мяса, что его хватало всем на несколько дней.

     Обеспеченность  продовольствием подтолкнула Homo habilis к большей оседлости и созданию общества. Способность разума к подобным процессам непосредственно связана со способностью охотиться группами. Охота требует не только быстроты и точности движений, но, и,  что еще важнее, способности планировать, общаться, сотрудничать. Эти коммуникативные способности помогли Человеку умелому лучше организоваться и подготовили почву для более значительных перемен, потому что заложили ментальную матрицу, необходимую для развития мышления, логики, языка и культуры.

     За  тысячелетия эволюции новый вид  распространился по Африке и за ее пределами. Приблизительно 2 миллиона лет назад потомки первоначальных гоминидов плотного сложения и полутора метров роста, получившие название Homo erectus – человек прямоходящий, населяли прохладные холмистые равнины Восточной Африки, занимались охотой и проникали все дальше в поисках пищи.

     Понадобилось  от 6 до 9 миллионов лет, прежде чем  мозг предков человека увеличился достаточно для появления совместного проживания и изобретения и использования  орудий. Но как только эти орудия и общественные системы возникли, они начали взаимодействовать и спровоцировали новые перемены в мире, следствием которых стал новый образ мышления.

     Самые ранние из каменных орудий, относящихся  к периоду Homo erectus, найдены на территории Кении и Танзании. С их помощью раскалывали и резали плоды, разделывали мясо, расщепляли кости, чтобы добраться до костного мозга. Их также использовали для заточки костей животных, которыми раскапывали землю в поисках съедобных корней.

     В конце этого периода наши предки изобрели двусторонние ручные топоры. Возможно, к тому времени топор  уже привел к разделению труда, впервые  дав мужчинам возможность охотиться  и присваивать добычу крупных  хищников. Женщины, вероятно, тоже в  этом участвовали, но, несомненно, проводили больше времени, занимаясь собирательством, откапывая корневища и заботясь о детях.

     На  протяжении следующего миллиона лет  процесс создания топора постоянно усложнялся. 700 тысяч лет назад наши предки освоили тип каменного топора, который находят не только в Африке, но и на Ближнем Востоке, в Европе, Индии и в некоторых частях Юго-Восточной Азии. Сделанные в Киломбе, Кения, открытия позволяют предположить, что к этому времени Создатели топора уже освоили способы массового производства. Они использовали некий шаблон для изготовления топоров одинаковой длины, но разной толщины. Такой тип работы предъявлял все более высокие требования к памяти и вниманию обучающегося, так что жестов и нечленораздельных звуков на определенной стадии оказалось явно недостаточно. Неадекватность имеющихся средств подталкивала учителей к более тонкому и усложненному употреблению уже имевшейся у них анатомической способности. Они могли издавать голосовые звуки.

     Орудия  содействовали эволюции речи еще  и другим образом, благодаря появлению  у Homo erectus огня. 600 тысяч лет назад, когда объем мозга снова удвоился, изготовление орудий часто сопровождалось использованием губ, зубов, языка и даже дыхательных путей, например, чтобы раздувать уголья. Устройство гортани и носоглотки у Homo erectus указывает на то, что в период особенно напряженной деятельности они пользовались ротовым дыханием. Употребление приготовленной на огне, то есть более мягкой  пищи вело к уменьшению размеров коренных зубов и изменению формы рта и гортани.

     Благодаря новым способам размельчения и растирания пищи, большие зубы и сопутствующие  сильные челюстные мышцы и  крепления костей стали не нужны  и уменьшились. Снижение веса костей черепа привело к увеличению места  для мозга, и вполне вероятно, что  именно это обусловило развитие речи. Язык тоже стал более подвижным, что  в сочетании с другими новыми характеристиками создало условия  для контролируемой артикуляции  голосовых звуков.

     Это отразилось на анатомии, потому что  помимо изменений гортани и языка  применение голоса требовало еще  и лучшего контроля за диафрагмой и ребрами, для чего в свою очередь требовалось расширение нервных каналов спинного мозга. После всех этих перемен мозг ранних гоминидов смог впервые генерировать сложные мысли и простые звуки.

     Воздействуя с помощью орудий на нас самих  и окружающий мир, Создатели топора радикально изменили способ восприятия мира. Орудия повлияли на физическую форму  мозга. За миллионы лет процесс эволюции отобрал ту фундаментальную структуру  мозга, которая не меняется уже тысячи лет, способную распознавать детали, наиболее необходимые для выживания  и воспроизводства, по крайней мере, в той окружающей среде, которая  существовала в период эволюции мозга. Именно поэтому мы замечаем одно и  не замечаем другое. Мы, например, опознаем электромагнитные волны длиной от 400 до 680 нанометров (и называем это  «светом»), но не воспринимаем гораздо  более широкий диапазон других волн, таких, например, как «радиоволны» или  «микроволны».

     Мозг, развивавшийся для управления миром  во всей его сложности, стал системой, способной интегрировать одновременное  восприятие реальности всеми чувствами. К примеру, приближение медведя  требовало немедленной реакции. Сигналом к такой реакции мог  стать вид самого медведя или  его детали, звук его шагов, рычание  или хруст ломающихся веток, даже запах. При получении одного или  нескольких таких сигналов наш предок срочно снимался с места, что было важно для его выживания.

     В этом древнем мире мгновенных реакций  все происходящее поддавалось легкой и простой интерпретации: гроза  означала необходимость искать укрытие; огонь представлял смертельную  опасность. Однако, как правило, в  жизни наших предков было мало изменений, поэтому нервная система  эволюционировала таким образом, чтобы  не реагировать на постоянные характеристики среды и отмечать только новые. Следовательно, в естественном состоянии мы либо готовы к немедленному действию, либо пребываем в полудреме. Постепенные  изменения могут пройти почти  незамеченными, внезапные перемены воспринимаются всегда.

     Некоторые элементы восприятия неизменны с  рождения: способность различать  световые волны определенной длины (цвет); реакция на  давление воздуха  в пределах от 20 до 20000 волн в секунду (звук); способность ощущать присутствие  некоторых химических веществ с  помощью рецепторов носа (запах) и  языка (вкус); возможность  различать  предметы при непосредственном контакте (осязание) и при движении тела (проприоцепция); и ощущение  определенного физического  дискомфорта (боль).

     Мы  используем эти чувства для ориентации в мире, для того, чтобы обнаруживать опасность или общаться с другими, избегать физического вреда, искать и выбирать пищу. Но чувства –  гибкие навигаторы. Когда мир меняется, сигналы и признаки опасности становятся другими, чувства – благодаря землетрясениям, эволюции или Создателям топора – меняются тоже и настраиваются на новые факторы. Сто лет назад мы могли отличить коровью «лепешку» от конского навоза. Сегодня мы отличаем «Роша» от «Шанели № 5». Такая адаптация к миру начинается с момента рождения, потому что без нее человек не смог бы вписаться в свою среду обитания.

     С точки зрения нейрофизиологии, это  происходит удивительно просто. Связи  в головном мозге при рождении шире, чем в более позднем возрасте, и обучение младенца, как можно догадаться, не увеличивает количество нервных связей, а наоборот, сокращает их. Важные для человека связи активируются, а те, что используются редко, в конце концов,  атрофируются. Влияние локальной окружающей среды, требующее наличие тех, а не иных связей, в значительной степени определяет работу мозга, а в более глубоком, фундаментальном смысле,– то, как человек воспринимает мир. Шоу продолжается, и мы не стоим на месте.

     Первый  намек на ключевую роль окружающей среды в развитии восприятия дало изучение кошек. Котята, проведшие,  по условиям эксперимента, первые месяцы жизни в местах, где видели только горизонтальные линии, так и не смогли потом воспринимать вертикальные. Из-за того, что в критический период познания мира животные не видели вертикальных линий, их мозг просто закрыл большинство связей, отвечающих за распознавание этих линий. В естественных условиях, если котенок не видел вертикальных линий в первые месяцы жизни, он, скорее всего, уже никогда их не увидит, поэтому его мозг приспособится различать больше оттенков и нюансов горизонтальных линий своего мира.

     Создатели топора, чьи дары изменяют мир, проводили  подобные опыты на человеческом обществе все то время, пока совершали противоестественные  действия вроде строительства убежищ и возделывания земли. В результате восприятие мира современным западным человеком отличается от его восприятия другими людьми. В современной  западной культуре строители используют много прямых линий, преимущественно  вертикальных и горизонтальных: прямые улицы, вытянутые на большие расстояния, прямоугольные здания и помещения, квадратные окна, экраны телевизоров  и компьютеров. Взросление в прямоугольном  мире, где преобладают верх –  низ и право – лево, влияет на нашу способность видеть линии. Так, проводившееся исследование показало, что учащиеся западных городов хуже различают наклонные (диагональные) линии, чем индейцы племени кри, в домах которых есть линии  разной направленности, не только вверх  и вниз. Напротив, у индейцев возникли трудности с прямолинейными фигурами.

     И еще одна иллюстрация. В отличие  от европейцев,  зулусы (которые живут  в круглых хижинах с круглыми дверьми и окнами и пашут землю  кругами) не ощущают так называемой оптической иллюзии «Мюллера – Лайера». Когда мы видим вертикальную линию  с отходящими от нее вверху диагональными  линиями, у нас возникает ощущение, что мы смотрим на угол изнутри, так  как вертикальная линия кажется  более удаленной от нас, чем диагональные. По этой причине она воспринимается как более длинная. Если же мы видим  вертикальную линию, заключенную между  двумя диагональными, вверху и внизу, мы воспринимаем ее как указывающий  в нашу сторону угол, поэтому вертикальная линия кажется нам более близкой и короткой. Если бы мы, как зулусы, никогда не встречали таких углов, то у нас, возможно, и не развились бы нервные связи, позволяющие видеть иллюзию, которую не видят они.

     Некоторые из «современных» физических недостатков  – тоже результат даров Создателей топора. Близорукость в современном  обществе встречается гораздо чаще, чем в традиционных. Из-за избыточного  роста глаза между хрусталиком  и сетчаткой образуется слишком  большое расстояние, поэтому фокусная точка оказывается над поверхностью предмета и его изображение получается нечетким. Но если близорукость на 80% является наследственной, то как она сохранилась  на протяжении стольких поколений? Как  выжили те 25% близоруких, которым приходилось  заниматься охотой и собирательством  без  очков?

     В обществах собирателей и охотников  близорукость встречается очень  редко, но дело не в том, что цивилизация  определенным образом позволяет  выживать и размножаться людям со слабым зрением. У эскимосов, когда они впервые встретились с европейцами, близорукости не было, но в первом поколении школьников их доля достигла примерно такого же уровня, как в других обществах.

     Ответ на эту загадку следует искать в том, что чтение в раннем возрасте меняет физиологию развивающегося глаза. «Нормальный» глаз получает большой  объем визуальной стимуляции с разных расстояний, но если что-то в поле зрения (например, страница книги) постоянно  остается в одной плоскости, то глаз растет только в одном направлении, в результате чего возникают проблемы с фокусировкой. Чтение как раз  воздействует на глаз таким образом, поскольку частая сосредоточенность  на мелком шрифте, расположенном на плоской поверхности, меняет форму  глаза, приводя к необходимости  использования очков. Отсюда и «книжные черви» в очках.

     Но  на «схему» мозга влияют не только внешние факторы. Важно и наше физическое поведение. Опыты с обезьянами показывают, что тренировка определенных зон на кончиках пальцев (умение точнее определять разницу за поощрение) приводит к увеличению нейронов головного мозга, отвечающих за анализ информации, поступающей именно из этих зон. Вывод таков: когда обезьяна или человек регулярно используют какой-либо навык или последовательность движений, мозг перестраивается, чтобы лучше выполнять работу.

     Однако, хотя мы, похоже, действительно обладаем некоторыми врожденными способностями восприятия, наличие законченной, заранее установленной системы представляется маловероятным. Люди жили в самых разных условиях, в различных культурах, и можно определенно сказать, что процесс восприятия во многом развивается под влиянием опыта. У пигмеев Африканского Конго, живущих по большей части в густых тропических лесах и редко попадающих на большие открытые пространства, не развито такое представление о постоянстве размера, как у нас, поскольку они никогда не видели уходящих вдаль людей и животных. Если вывести пигмея из леса, он будет «видеть» стоящего вдалеке буйвола как некое находящееся вблизи насекомое. Это, конечно, крайности, но восприятие каждого из нас действительно развивается так, чтобы отвечать именно собственным, а не чьим-то еще потребностям.

     Принято считать, что доисторические орудия, вызвавшие перечисленные выше радикальные  перемены в нас самих и нашем  поведении, делались в основном из камня, но можно со значительной долей уверенности  утверждать, что большая их часть, не сохранившаяся до наших дней, изготавливалась из таких природных материалов, как кость, рог, сухожилия, кожа, раковины и дерево. Пожалуй, наиболее важные из этих органических изделий – носильный мешок и веревка. Мешки наверняка использовались для доставки домой отколовшихся камней или мяса с места охоты и делались из шкур животных или плетеных листьев. Само развитие каменных орудий, особенно в тех местах, где нет ни камня, ни дерева –  например, в болотистых, – создавало потребность в неких приспособлениях для переноски. Развитие одной технологии часто требует развития другой – так, появление двигателя внутреннего сгорания стимулировало развитие типов дорожного покрытия, вслед за чем возникла необходимость совершенствовать дренажные системы. Не говоря уже о воздушных мешках безопасности и устройствах для очищения воздуха в помещениях от выхлопных газов.

Автор

Роберт Орнстейн (Robert Ornstein) родился в 1942г. в Бруклине, Нью-Йорк, США.

Всесторонняя и мультидисциплинарная работа психолога Роберта Орнстейна принесла ему более дюжины наград от различных организаций, включая американскую Психологическую Ассоциацию и ЮНЕСКО. Его исследование руководства относительно двусторонней специализации мозга сделало много, чтобы продвинуть наше понимание того, как мы думаем.

 

Получил степень бакалавра по психологии в Нью-Йоркском Городском Университете в 1964 и доктора философии (PhD) по психологии от Стэнфордского университета в 1968. Его докторская диссертация получила от американских институтов награду "Creative Talent Award" и была немедленно издана в виде книги под заголовком "К Переживанию Времени" (On the Experience of Time).  В этой книге Роберт Орнстейн изложил свою теорию,  в которой человеческое восприятие продолжительности временного отрезка формируется на основе объема сохранившейся в памяти информации. Иными словами, восприятие человеком продолжительности определенного промежутка времени определяется объемом сознательно усвоенной им и сохраненной в памяти информации.

 

С тех пор он написал лично или в соавторстве более  двадцати книг по природе человеческого разума, мозга,  связи между ними и мыслями, здоровьем в индивидуальном и социальном сознании.  Количество экземпляров этих книг на дюжине языков уже превысило шесть миллионов. Его учебные пособия использовались более, чем в 20 000 университетских занятиях.


Доктор Орнстейн преподавал в Институте Нейропсихиатрии Лэнгли Портера (Langley Porter Neuropsychiatric Institute), основанным при Медицинском Центре Калифорнийского Университета в Сан-Франциско (University of California Medical Center), а так же в Стэнфордском университете. Он читал лекции более, чем в 200 колледжах и университетах в США и за границей. Он - президент и основатель некоммерческого образовательного Института Исследования Человеческого Знания (ISHK), целью которого является публичное освещение важных научных открытий и исследований относительно природы человека.

 

Среди его многих почестей и наград есть от ЮНЕСКО (UNESCO) - за "Лучший Вклад в Психологию", а так же от американского  Фонда Психологии (American Psychological Foundation Media Award)  - "за увеличение общественного понимания психологии".

Наш сайт подключен к системе проверки правописания Orphus. Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
Система Orphus
Каталог
Интернет-магазин издательств
Новости