Предисловие к роману Алекса Тарна «Книга»
01.11.2010 | 0 comments

   Евреи задали загадку человечеству, так ее и не разгадавшему. Сотни и тысячи лет не умолкают споры, почему исчезли грозные империи и великие цивилизации, а небольшой народ, которому большую часть своей истории довелось скитаться, подвергаться унижениям и оскорблениям, тонуть в реках собственной крови, живет и продолжает быть раздражающим фактором в мире, все так же нередко вызывая ненависть, к которой, впрочем, примешивается зависть, смешанная с восхищением.
  До начала Нового времени, когда они вырвались из гетто и оккупировали первые линии фронта всех мыслимых сфер жизни — науки, искусства, политики, — евреи подарили миру только одну Книгу. И именно эта Книга явилась фундаментом новой великой цивилизации, в которой мы обретаемся и плоды которой пожинаем. Но Книга не только стала предсердием европейской культуры, а выполнила и иную роль: одна из разгадок тайны еврейства — в Книге, которая сохранила евреев как народ. Той Книге, которая носит многозначное название «Тора» и в самом широком смысле вмещает в себя Учение — священное знание, полученное от самого Всевышнего на горе Синай. Тысячи лет, в радостях и горе, в гетто и независимом сильном государстве, евреи сидели и сидят, склонившись над книгами, в совокупности своей составляющими Книгу: именно на этом стержне, оказавшемся несгибаемым, много веков крепилась вся конструкция еврейства. И иначе быть не могло: Книга — не столько продукт человеческого пытливого ума, сколько живой, одухотворенный и сакральный субъект. Согласно еврейским преданиям, Всевышний творил мир, уже заглядывая в предвечную Тору, советуясь с ней. И, записанная на камне, пергаменте, коже, бумаге, она жива — а ее жизнь есть залог жизни еврейства.
  Так полагают евреи, которые верят во Всевышнего и дарованную им Книгу. Но им также приходилось одновременно отвечать еще на один вопрос: а почему на их долю выпало столько страданий, чем они не угодили Всевышнему? Ответы многообразны, но ни один из них не является исчерпывающим и в конечном итоге апеллирует к «Божественной тайне». Зато однозначный ответ на этот вопрос дала религия, зародившаяся в лоне еврейства и победившая мир: жестоковыйные евреи не узнали своего Мессию, предали его на смерть и за это обрели вечные страдания. Отныне, по словам христианского богослова Августина Гиппонского, они должны были своей никчемной и горестной жизнью «вечного жида» оттенять победоносное христианство. Впрочем, некоторых христианских мыслителей и особенно одного из них, Маркиона из Синопа, жившего на рубеже I-II вв., смущала существенная деталь: важнейшая часть священной Книги злокозненных евреев-«богоубийц» вошла в канон христианской Библии и тем самым была освящена! И на этот шаг пошли сами христианские богословы! Маркион негодовал и протестовал, но ему не удалось исправить положение и убрать из христианского канона еврейскую Книгу. В итоге Книга продолжала жить, освященная уже новой религией. А значит, продолжало жить и еврейство — но ценой гонений и страданий, потому что истинных наследников Книги не могло быть двое. 
  А если бы Маркион победил? Тогда, по мнению некоторых современных исследователей, ненависти к евреям, антисемитизма в его привычном виде, не существовало бы. Ведь антисемитизм — это ненависть к конкуренту за наследие, Книгу. И если есть две разных книги, то и наследникам делить особенно нечего: они вполне могут мирно сосуществовать, каждый в своей вотчине. Но тут же возникает иная опасность: а что если маленький, рассеянный по миру, не прекращающий внутренние разборки народ забудет Книгу, потеряет ее? А значит, погибнет и еврейство, чья жизнь нерасторжимо связана с Книгой? И парадоксальным образом нескончаемые страдания еврейства становятся залогом его жизни. Книга, ставшая частью христианского Священного Писания, продлевает спор христиан и евреев навсегда — а для спора, как для танго, нужны два партнера, и оба живых.
  Но кто придумал, сконструировал такой престраннейший исторический парадокс? Сам Всевышний, по ведомому Ему одному Промыслу, или случайный рок, фатум?
  Алекс Тарн в своем романе «Книга» предлагает дерзновенный ответ на этот вопрос, в духе популярных ныне конспирологических теорий: два преданных своему народу еврея, прямой и честный Шимон из Бейт-Цайды и хитроумный изворотливый Йоханан (евангельские Петр из Вифсаиды и Иоанн — любимый ученик Иисуса), отчаявшись найти рецепт спасения Книги (а значит, и своего народа), сочиняют сценарий всемирно-исторической драмы, который только остается воплотить в жизнь. Они придумывают новую религию для язычников, заполняя ее подходящими историческими сюжетами, сказками, анекдотами, конфликтами, пророчествами, поступками, но соблюдая строжайшее условие: все содержание новой религии должно нанизываться на Книгу, отталкиваться от Книги, спорить с Книгой — но не уйти от нее. Пусть для идолопоклонников Книга станет идолом — и это гарантирует Ей жизнь. Если для реализации замысла сами его авторы должны погибнуть — что же, есть ради чего.
  Сама по себе экстравагантная конструкция Тарна, в которой первохристиане — на самом деле самоотверженные агенты иудаизма или Книги, не так уж нова. В средневековом еврейском фольклоре есть любопытная легенда о Симоне Кифе (Петре): когда назаряне (христиане) умножились, стали убивать каждого встреченного еврея, а их ложное учение привлекало к себе множество людей, Петр решил спасти положение. Узнав тайное имя Божье, способное творить чудеса, он прикинулся апостолом, совершил несколько чудес и заявил назарянам от имени Иисуса: «Учитель велел не творить зла евреям. Наоборот, если еврей ударит вас по щеке, подставьте другую щеку…» Петр сообщил, что назаряне должны соблюдать не еврейские праздники, а новые — связанные с жизнью Иисуса. И он, Петр, останется с ними — при дополнительном усло вии, что они построят ему башню в столице, где он будет находиться до конца дней и питаться только «хлебом горести» и «водой скорби» (по-видимому, не только для того, чтобы избегать некошерной еды, но и во искупление своего греха видимого отступничества). Нечего и говорить, что в душе Петр остался евреем и, сидя в башне, молился праотцам Аврааму, Исааку и Иакову. По преданию, он даже написал несколько гимнов (пиютим), некоторые из них до сих пор поются в ходе субботнего синагогального богослужения!
  Иначе говоря, Петру легенда приписывает то, что в реальности сделал апостол Павел (которому другое еврейское предание также приписывает героическую роль принятия на себя личины отступника ради спасения евреев) — вывел одно из течений иудаизма I в. За пределы иудаизма и превратил его в новую религию.
  Однако, согласно сценарию Петра и Иоанна, был необходим главный герой, который претерпит мученическую смерть. Связанная с ним мифологема и станет сердцевиной новой религии. И здесь автор придумывает столь же оригинальное, сколь и изящное решение: этим главным героем становится… Бар-Раббан (евангельский Варрава — тот самый, которого, согласно евангельскому рассказу, по просьбе толпы Пилат помиловал вместо Иисуса), от лица которого ведется повествование. В концепции Тарна Варрава — это не мятущийся и кающийся герой, как в романе Пера Лагерквиста, а вполне ничтожный человек, всю жизнь пытавшийся выйти из тени своего отца, известного учителя закона, и готовый ради этого на все. Его-то и избирают Петр с Иоанном на роль главного героя драмы. Надо сказать, что Тарн, как обычно в своих романах, довольно скрупулезно прорабатывает источники. Варрава — греческая форма арамейского имени Бар-Абба («сын Абба»); ученые расходятся во мнениях относительно точного значения этого имени, но некоторые из них полагают, что речь идет о сыне знаменитого ученого, мудреца — их нередко именовали Абба. Но еще более интересным является тот факт, что в ряде ранних рукописей в Мф. 27: 16 -17 говорится не просто об «Иисусе», а об «Иисусе Варраве». По свидетельству Оригена, в его время (т. е. к середине 3-го в. н. э.) большинство рукописей содержали это полное имя, а по некоторым свидетельствам, и в Евангелии от Марка первоначально полное имя Иисуса читалось как «Иисус Варрава». Многие исследователи считают, что позднейшие переписчики опустили имя «Варрава», чтобы Иисус Христос не делил своего имени с разбойником. Если это так, то Мф. 27:16 прочитывается особенно драматично: «…кого хотите, чтобы я отпустил вам: Иисуса Варавву или Иисуса, называемого Христом?»
  Варрава, по Тарну, послушно играет прописанный Иоанном и Петром сценарий — иначе говоря, проходит путь Иисуса из евангельского повествования: подстраивает чудеса, зачитывает на горе заранее написанные ему речи, прогоняет торговцев из Храма. Только в последний момент, уже накануне казни, он признается, что он Бар-Раббан, а никакой ни Иисус, Сын Человеческий и царь иудейский. Его прогоняют под улюлюканье и свист толпы. Бар-Раббан остается в живых, и тем самым нарушается сценарий, согласно которому гробница распятого должна была стать местом поклонения язычников. Но и этот несостоявшийся эпизод Петр и Иоанн обращают в пользу своей концепции: пусть гроб остается пустым, а во всеобщей суматохе, когда никто толком не знает, кого там распинали и сколько их было, можно пустить слух, будто Иисус распят и воскрес. Так и родилось христианство. Автор не только переиначивает привычную концепцию зарождения христианства, но и смело идет дальше: он карнавализирует ее, низводя основу традиционных многовековых религиозно-культурных ценностей до анекдота, а фигуру Спасителя — до ничтожной марионетки, которую используют опытные кукловоды.
  Насколько конструкция Тарна (если брать ее в качестве исторической концепции) может быть близка к исторической реальности? В очень малой степени. Очевидно, что ни евангельский материал, ни исторические исследования такого варианта предложить не могут. Этот факт да и сам подход Тарна, не чуждый канонам смеховой культуры, вполне могут вызвать обвинения в «кощунстве», в «разжигании межрелигиозной розни» — особенно в нашей стране, где религия нередко желает держать культуру на коротком поводке. Будут ли правы такие обличители? Ни в коей мере. Ибо Тарн — художник, а его книга — это роман, который во-обще не подчиняется критериям исторической правды или лжи. Изящество конструкции Тарна в том, что она заставляет читателя задуматься, что же погребено под тысячами трактатов, кантат и живописных полотен, — а всегда ли истоки исторического события таковы, как нам внушали на протяжении десятков поколений? А поскольку мы никогда не сможем со стопроцентной уверенностью ответить на этот вопрос, то всегда остается пространство для творчества художника — которое и заполнил Алекс Тарн с присущим ему мастерством.
  Но Тарн не был бы Тарном, если бы его роман остался еще одним конспирологическим описанием зарождения раннего христианства. Как все произведения этого мастера, роман многослойный, и события в древней Иудее вплетены в круговерть современной жизни с ее неординарными героями. Читатель подчиняется бешеному ритму и увлекательнейшей детективной интриге поисков медного свитка, на котором Бар-Раббан записал свою настоящую историю и потом закопал его в пещере, — он-таки переиграл кукловодов. Перед нами проходит череда наших современников, с их страстями и духовными поисками, верностью и предательством, любовью и болью. Мы прикасаемся к трагическим страницам российской истории, уносимся стремительным потоком петербургского наводнения и гибнем под камнепадами израильской пустыни.
  Алекс Тарн — один из очень немногих современных русских писателей, который абсолютно управляет стихией русского языка (или она им правит?). Это невероятная, яркая и выпуклая, буквально кинематографическая точность деталей (остается только удивляться, почему по романам Тарна еще не снимают фильмов?), метафорическая насыщенность, помноженная на скрупулезно и изысканно разработанные сюжетные линии, переплетающиеся и расходящиеся в удивительном танце. Все вместе это имеет точное название — настоящая литература.
  И опять же, Тарн не был бы Тарном, если бы «Книгу», как и все его романы, не пронизывало ощущение абсолютного единства времени, пространства, истории. «Адонай Эхад» («Господь един») — главная еврейская максима, насыщающая творчество Тарна. Его романы — это отражение мира, многослойного и много-образного, но подчиняющегося единому дыханию и ритму, заданному Всевышним, какую бы географическую и временную точку ни занимали его герои. Вот и в «Книге», казалось бы, конспирологический замысел двух людей, рукотворный сценарий, оказывается частью некоего более общего Замысла, и все попытки обнаружить медный свиток с истинной историей неизменно пресекает таинственное и непостижимое Оно, неотвратимое и страшное. Свиток существует — но зачем? Нам не дано знать времени, когда мы его обретем: свиток «просто лежал и ждал своего часа».
  Так и роман Алекса Тарна ждал три года, пока его не напечатало издательство «Эннеагон Пресс». Наконец, читатели смогут познакомиться с ним — блестящим романом большого мастера.


Юрий Табак.

tags
Arif Shah mines of light Абджад Амина Шах Ариф Шах археология культур Афганистан Баязид Бистами видео внимание Габбе Гарфанг Головин группы дарвишь декларация намерений дервиш Дорис Лессинг знание игра Идрис Шах исихазм истории История о Мушкиль Гуше кватернити кватернити правила кватернити шахматы концепции - гипотезы - догмы культура медитация и физиология миф о Менделееве мозг Морраг Муррей мышление обусловленность обучающие истории обучение Олсуфьев Омар Шах палау поведение человека понимание поэзия привычки ума психология развитие сознания разоблачение иллюзий Руми самообман Сирдар Икбал Али Шах сказка сказки сказки и легенды состояния сознания Сумрачный каприз суфизм суфии Туманы черных лилий умная молитва установки сознания Учиться как Учиться философия Франциск Ассизский Шабистари шахматы эмоциональность

Издательство Эннеагон (Enneagon Press)

Наш сайт подключен к системе проверки правописания Orphus. Если вы заметили опечатку, выделите слово и нажмите Ctrl+Enter. Спасибо!
Система Orphus
Catalog
Internet shop
Events